Раньше о стационаре говорили с братом дома. На общем приеме я спросила то, что он упускал в рассказах, и получила ответ. Эта возможность помогла нам обоим; приятно, что для вопросов близкого тоже нашлось место.

После совместного приема с отцом осталось неприятное ощущение от манеры разговора. Я передала его просьбу уточнить один момент, но в ответ услышала пренебрежительное замечание о том, что мы слишком усложняем простой вопрос. Отец после этого почти перестал говорить. Я тоже не стала продолжать свой рассказ: не хотелось снова объяснять, почему уточнение для нас важно. О содержании беседы впечатление уже не складывалось, потому что внимание удерживалось на этом тоне. Для совместной консультации такой разговор нас не устроил.

Беседа о конфиденциальности оказалась в основном полезной. Мой список разобрали внимательно, но в финале темп заметно вырос. Последние пояснения приходилось улавливать быстрее, чем хотелось бы. Из-за этого ставлю четыре.

Перед разговором о кодировании поднял старый блокнот с записями о лечении. На приеме поблагодарил за разрешение держать его открытым и сверяться с датами. Врач уточнял, к какому периоду относится прочитанная строка, пока я перелистывал страницы. В заметках нашел и свой давний вопрос. Прочитал его вслух, затем дописал рядом то, что понял из ответа.

Сомневался в пользе новой беседы об алкоголе. Вопрос подготовил, часть ответа помогла, но общие слова к моему опыту не привязались.

Долго откладывала вызов нарколога домой. В беседе вопросы шли по порядку; после моего ответа переходили к следующему.